Вл. Соловьев: София и мудрость  

Вл. Соловьев: София и мудрость

123

Первоначально значение слова «мудрость», судя по его этимологии на разных языках, носило вполне земной характер. Так греческое слово sofia означало «разумное умение, реализующее себя в целесообразном творчестве» [38]. Но, как мы видели, высшая мудрость у древних мыслителей приписывалась богам и рассматривалась как божественный дар. В греческой мифологии мудрость олицетворяла богиня Афина (в Риме – Минерва). В Библии «Премудрость Божия» персонифицировалась в женский образ Художницы при Боге в период сотворения Им мира и ее радость «была с сынами человеческими» (Притч., 8: 22, 27 – 31). Философский же термин «софия» в поздней античности стал обозначать то, что в библейских текстах именовалось Премудростью Божией. Вл. Соловьев писал, что «в канонической книге «Притчей Соломоновых» мы встречаем развитие этой идеи Софии (под соответствующим еврейским именем Хохма)» [39].

Еще в дохристианской и раннехристианской античной философии – в неоплатонизме и гностицизме, а затем и в целом ряде философско-мистических и богословских учений Европы уже Нового времени, рассматривались такие философско-богословские вопросы, как место Премудрости-Софии в священной иерархии, ее отношение к Богу, Христу и Святому Духу, ее отношение к человеческому роду. Особое отношение к Софии было на Руси. Наследуя традиции византийского христианства почитания Софии, православие на Руси посвятило Софии три главных храма, построенных еще в XI в.: Софийские соборы в Киеве, в Новгороде и Полоцке. София в виде ангела в церковном облачении изображается на иконах XV – XVI веков. Образ Софии сближался с образом Богоматери и выступал как воплощение Вселенской Церкви.

Григорий Сковорода в стихотворном произведении «Разговор о Премудрости (Мудрость и человек)» в уста Мудрости вложил такие слова:

У греков звалась я София в древний век.

А мудростью зовет всяк русский человек,

Но римлянин мене Миневрою назвал,

А христианин добр Христом мне имя дал [40].

Опираясь на философско-богословскую традицию трактовки Софии – Мудрости, Вл. Соловьев разработал свою концепцию Софии, оказавшую большое воздействие последующую русскую философско-религиозную мысль и поэзию символистов. Соловьевская София – «осуществленная идея», «тело Божие, материя Божества, проникнутая началом божественного единства». София в таком понимании входит во Христа, осуществляющего это «божественное единство» как «цельный божественный организм – универсальный и индивидуальный вместе». И так же, как Христос, объединяющий в себе Божественное и человеческое, София, по Вл. Соловьеву, образует «организм всечеловеческий, как вечное тело Божие и вечная душа мира». По словам автора «Чтений о Богочеловечестве», «София есть идеальное, совершенное человечество, вечно заключающееся в цельном божественном существе, или Христе» [41].



Важнейшая для всей философии Вл. Соловьева мысль о едином Человечестве как Софии, т.е. как высшей мудрости вселенной, обретает необычайную актуальность и пророческую силу и в начале XXI столетия. Ведь от того, насколько человечество осознает свое единство и целостность, зависит само его существование перед лицом грозящих ему военных и экологических катастроф.

Но помимо такого онтологического понимания мудрости как Софии Вл. Соловьев рассматривает «человеческую мудрость» [42] как одну из так называемых кардинальных (краеугольных) добродетелей. Русский философ отмечает, что он следует за Платоном, определяя мудрость как добродетель, наряду с воздержанием, мужеством и справедливостью [43]. (Мудрость – София в системе богословских добродетелей является «матерью Веры, Надежды и Любви). Но при этом Вл. Соловьев оговаривается: «Впрочем, названия этих четырех добродетелей я принимаю в их общем значении, независимо от того особого смысла, какой они могут иметь в учении Платона» [44].

Мудрость определяется Вл. Соловьевым как «понимание наилучших способов и средств для достижения поставленных целей и уменье надлежащим образом применять эти средства», «Она получает свое добродетели не просто в качестве этой формальной способности к наиболее целесообразному действованию, а в непременной зависимости от достоинства самих целей. Мудрость как добродетель есть способность наилучшим образом достигать наилучших целей, или уменье целесообразнейшего приложения своих умственных сил к предметам наиболее достойным. Без этого последнего условия можно быть мудрым, но такая мудрость не будет добродетелью. Библейский «змей», конечно, оправдал свое название мудрейшего из животных земных тем пониманием душевной природы человеческой и тем уменьем, с которым он воспользовался этим пониманием для достижения своей цели, но так как сама цель не была доброй, то вся эта превосходная мудрость змея не признана добродетелью, а проклята как источник зла, и мудрейшее животное осталось символом безнравственного ползучего ума, мудрствующего только низкое и недостойное. И в повседневной жизни не признается добродетелью та житейская мудрость, которая нейдет далее понимания людских слабостей и уменья устраивать личные дела сообразно с целями эгоизма» [45].

Вл. Соловьев, как мы видим, подчеркивает нравственное значение мудрости. В письмах к А.А. Фету от 21 августа – 6 сентября 1888 г. он отмечал: «Как справедливо, что во всех языках различается мудрость от разума! Настоящая мудрость состоит в том, чтобы, признавая права разума в теории, как можно менее доверять ему на практике. А из этого противоречия следует, что безусловное значение принадлежит не умственной, а нравственной области…» [46]. Пример с библейским «змеем» также призван был различить мудрость от разума. Правда, в современных переводах Библии говорится о том, что змей был не мудрее, а «хитрее всех зверей полевых» (Быт., 3.1.). Вл. Соловьев, следовательно, противопоставляет нравственную мудрость разума безнравственной хитрости, хитроумности, подчеркивая тем самым нравственный смысл мудрости.


4489776513067956.html
4489841205783072.html
    PR.RU™